Мокрые поля, мокрые дороги, мокрые самолёты.Чертов бетон пробирает холодом прямо через дорогущие ботинки, как будто стоишь прям босиком на скользкой плите. Шевелишь немеющими пальцами, клацаешь садящимся айкосом.Немного разговоров на предполётке: шо тут говорить, если экипажи крепко шарят в своей работе, миссии залиты, чеки прошли, и осталось всего ничего - поднять мокрые борты с мокрой земли - в мокрое небо. А небо - оно огромное.За пару сотен километров один старлинк выплюнет цифровой пакет, который через секунду высветится у тебя на "синем": на отходе группы одна из машин завязла на поле. На чертовом мокром поле. И ты прекрасно знаешь, что сейчас полдесятка уставших хлопцев в мокрой форме и бесполезных плитниках решают эту задачу, прекрасно обходясь и без твоего беспокойства, да и без твоих ценных советов.Что, конечно, не мешает тебе переживать. Переживать - это такая специальная функция, встроенная по умолчанию в любого, мабуть, человека, посада которого начинается со слова "командир" чи "начальник". Даже Пророк, сейчас сидящий справа от меня и делающий вид, шо шото читает, на самом деле переживает.Засыпающая страна второпях дочитывает новости из телеграма, купается, ждет воздушной тревоги и вздыхает по проёбанным выходным. Где-то высоко и уже сильно восточнее через ночь идут борты украинского дипстрайка, фырча ДВС-ами и скользя мокрыми плоскостями по мокрому небу.А небо - оно огромное.