Говоря об антиподе Лакана, кто вспоминается первым? Анна Фрейд? Хартман? Вопреки явной войне Лакана с эго-психологией, для меня его главный антипод — это Ференци. Лакан иногда с уважением отзывался о Ференци и даже приезжал к Имре Херману в Будапешт и там говорил о нём. Но образ, созданный Джонсом — как слезливого маргинала и экспериментатора — скорее всего, отталкивал Лакана.Ференци — фигура нежности в этике и смелости в технике. Он отчасти вернулся к раннему Фрейду и признал, что травма — это не только фантазм, но и реальное событие, оставляющее в теле след, не поддающийся переводу в слова. Его знаменитое «Смешение языков» описывает трагедию ребёнка, столкнувшегося с языком взрослого желания. Для него аналитик должен быть тем, кто говорит на языке, способном восстановить утраченное доверие. Человеческое тепло, эмпатия, готовность к взаимности — таковы были его клинические принципы.Лакан, напротив, построил свою теорию на отказе от «реального» аналитика как личности и анализа как отношений. Аналитик — это место в дискурсе, это функция, а не личность. Для него задача аналитика — не долюбить и не утешать, а удерживать структуру речи, в которой субъект может появиться. Травма у Лакана — воображение Реального, которое не может быть полностью сказано. И тут Лакан созвучен Ференци.Льюис Киршнер предлагает не противопоставлять их, а слушать вместе. От Ференци мы можем наследовать способность быть свидетелем боли, не убегать от человеческой реальности. От Лакана — строгость формы, этику дистанции как отказ от слияния и воображаемых ловушек подобия. Вместе они создают альтернативную фигуру аналитика: присутствующего, но не поглощающего, внимательного, но не не-знающего. Подобную этику я видел на лекциях и супервизиях своего учителя — Клода Эсканда, который соединил строгость Лакана и теплоту Винникотта. Но разве не была ли подпольно экспортирована теплота Винникотта в Британию из Венгрии?