Зеленский вчера заявил, что командиры не должны бояться докладывать о потере позиций на передовой и что главная задача командиров — сохранение личного состава.Одна из причин феноменальной эффективности Вермахта (как и вообще немецкой военной машины) — это то, что в 90% случаев старшие офицеры знали, что не понесут наказания за ошибки (помимо, ну, вот совсем вопиющих случаев).К слову, западные военные, в ходе исследований этого вопроса и ведя беседы с немецкими генералами уже после 1945 года, именно на это и указывали: у офицеров на оперативном уровне была большая свобода и взаимопонимание.Если ты отошел с позиций, потому что русский прет массой, — ты отошел именно потому, что у тебя меньше сил и средств, и не зазорно это сообщить.А вот что действительно каралось максимально строго — так это допущение дезертирства среди солдат: понижения в звании, тюрьма и т. д.Самих солдат тоже карали максимально строго за дезертирство. Более десяти тысяч солдат были казнены за это — из нескольких десятков тысяч заведенных дел о дезертирстве. Что немало в масштабах Вермахта.Этот подход, пресловутая традиция Auftragstaktik (или, если по-западному, Mission Command), затем тщательно изучался вестернами и был перенят западным миром — армией США, самим НАТО. Израильская армия тоже опирается на это, и именно прусские военные теоретики — первые, кого изучают в учебке.Краеугольный камень такого подхода — бездействие фатальнее ошибки; статика есть смерть, движение есть жизнь.Я понимаю, почему такая система не работает у русских. Я понимаю, почему русские офицеры боятся докладывать реальную ситуацию: там тебя либо выйдут в окно, либо ждет судьба генерала Попова, он же "Спартак" — освистание и нары.Но чего боятся украинские старшие офицеры — мне в корне не ясно. В Украине тебя не "выходят" за такое в окно, кейсов вроде того же генерала Попова мы не видим. Привилегии у украинского офицерства не то чтобы какие-то заоблачные, чтобы бояться их потерять. В целом уровень соблюдения дисциплины низкий — сотни тысяч дезертиров, это буквально армия "хочешь — воюй, не хочешь — иди домой и не воюй".Почему же есть страх сообщать реальную ситуацию, и эта проблема дошла до уровня, что президенту приходится проговаривать это перед журналистами?Чего боится украинский старший офицер, если не сообщает, что тут и тут у него проблемы, что они отходят — и отходят не потому, что трусы (украинцы доказали уже не раз, что не трусы), а потому что нет людей, нет солдат, нет живой силы.Такое ощущение, что люди думают, будто завтра все закончится, и потому боятся потерять свои места, рассчитывая на карьеру потом.Так вот — не закончится. Война на очень долго. И, как мне кажется, украинскому политическому руководству и Генштабу нужно срочно решить проблему с ложными докладами и страхом офицеров сообщать правду.Например, ввести строгие наказания за утаивание информации: понижение в звании и вплоть до уголовной ответственности, чтобы офицер в выборе между сообщить как есть, пусть и плохие новости или утаить — боялся больше именно второго, понимая, что именно за этим последуют санкции и наказания.Рыба всегда гниет с головы. Если офицеры не доверяют друг другу и боятся своих же старших побратимов, то что можно говорить уже о низах, о солдатах?А ведь это один из критичнейших аспектов: для функционирования армии информация должна проходить с минимальными заторами и искажениями. Если информация искажается и не проходит — это рушит всю армейскую механику. @yigal_levin